Слишком вежливая Марина

Знаете, сейчас принято говорить, что соцсети — это зло. Только тронь эту тему, и понеслось… Любой мало мальски говорящий гражданин, начнет загибать пальцы, с удовольствием перечисляя все неоспоримые минусы виртуального пространства. И до сего дня, минусов было очень много.

Но сегодня, мы нашли в Фейсбук Олега Фесенко. А он пишет. Пишет сердцем, душой, получая вдохновение из мест, не доступных статистам. И это тот самый плюс, который сводит на нет все минусы. А теперь просто читайте. И плачьте. Тут можно.

«Марина хорошо воспитана. Слишком хорошо. Зашла в кухню на рассвете: «Доброе утро!»

Я напрягся. Ее голоса не слышно сквозь морок наушников. Спиной ощутил, что она действительно пожелала Доброго Утра. Очень вежливо улыбнулась. Подтверждая, что считает это утро добрым.

Когда я подавал Марине тарелку с кашей, снова услышал странное: «Благодарю Вас!». Уже без наушников, прислушиваясь всем телом, увидел: она вынула Благо из потаенного кармана. Отдала в обмен на кашу. Совершенно незаметно. Не привлекая внимание к огромному подарку.

«Так! ..» — подумал я. — «Либо дура. Либо сумасшедшая. Патологическая вежливость. Ненормальная «. — А она ела. Очень скромно. Словно извинялась за тело, которое надо кормить.

Но вы же знаете, что я — коварная тварь. Перепутал сахар с солью. Положил в кофе 2 чайные лодки красивых кристалов натрия хлорида. Она попробовала. Незаметно вздрогнула. И снова: » Благодарю Вас! Очень вкусно!» — но пить не стала.

Очень красиво не стала пить. Словно накатило облако задумчивости. Помогло удержать вежливую паузу. Следующей волной — воспоминание о срочном деле за пределами кухни: «Благодарю Вас за прекрасный завтрак! Вы очень хорошо готовите! »

Ну уж нет! С этой кухни не так просто уйти. Марину усадил. Соленый кофе выплеснул. Заварил новый. Очень вкусный. Достал с потайной полки заветный пирожок. И не отпускал эту туберкулезно-худенькую девочку, пока она не рассказала всю свою жизнь.

Родителей нет. Вот просто нет. И все. Бросили. Воспитывала бабушка. Даже прабабушка. Причем чужая. В каком то диком селе. В Казахстане.

Бабушка часто расказывала про Питер. Где была блокада. Каждый день в доме умирало несколько человек. Но бабушка рассказывала так странно, что казалось — нет никакой беды.

Ну, бывает… Умер человек от голода. Никого не мучил. Не жаловался. Вежливо умер. Приятно. Как в сказке. Лежал, обледенелый, очень прилично. Достойно. Словно говорил: «Извините что беспокою Вас своим трупом. Благодарю Вас за беспокойство о моих похоронах! Удачи Вам! Радости в жизни!»

В общем странная бабушка. Марине едва исполнилось 17. Закончила школу абсолютной отличницей. Говорит — стыдно было плохо учится. Перед бабушкой стыдно.

Поступать в институт бабушка не разрешила. Дала пачку денег. Почти двести тысяч рублей. Сказала: «Поезжай, Марина. Проверь себя. Куда хочешь, туда и едь. Если вернешься, тогда поговорим».

Марина знала, что у бабушки это единственные деньги. На гроб, как смеялась бабушка. Только пять тысяч рублей взяла. Совсем немного. Остальное спрятала в доме. Записку написала: «Простите меня, Анна Андреевна! Столько денег не нужно. Благодарю Вас! До свидания! Берегите себя, пожалуйста! Я Вас очень люблю! Деньги положила там, где хранится Ваша питерская серебряная ложечка «.
И уехала.

Уже три месяца в дороге. Как добралась до нашего домика-на-дереве не говорит. Пугающе худая. Но выглядит очень прилично. Значит не автостопом ехала. И не пешком. Больше трех тысяч километров до бабушки. Как?!!

Вчера случилась с Мариной интересная история. Пошла она в сельский магазин. За хлебом. Недалеко от нашего домика. Километров пять.

В магазине, за бруствером прилавка, Светлана Александровна. Местные называют ее «Светик». Но ухмыляются, в очередной раз преодолев прелести торгового общения.

Светик — обычная тетя. Но очень злая. Может потому, что толстая? Или ворует много? Не знаю. Но когда тебе с порога в лицо: «Че те надо?!!! » — приходить больше не хочется. Я и не хожу. А Марина пошла.

Доброе утро! — сказала Марина в магазине.
— О! Пигалица приперлась!!! — дружелюбно хмыкнула Светик. — Че те надо?!
— ‎Будьте добры, дайте мне половину батона. За двадцать четыре копейки. Пожалуйста! — тихо сказала Марина
— ‎Ага! — Светик навалился пузом на весы. Весы взвизгнули — Откуда только такие вежливые сюда пруться! Нет же никакого от вас покоя!!!!…

Светик хватанул самый мятый батон. Смерил взглядом хлипкую девочку. Тупым ножом начал кромсать несчастный хлеб. Вытащил из-под юбки мятый целлофан. Обмотал измочаленную половинку. Швырнул на прилавок.

— На тебе! Тока без сдачи!!! Двенадцать рублей! Нет у меня сдачи с вами трахаться!
— ‎Спасибо Вам большое! Я постараюсь дать Вам без сдачи… — вежливо улыбнулась Марина. Нырнула в кошелечек. Что-то перебирала там. Шевелила бескровными губами. Высчитывала.

Наконец, крайне бережно, протянула деньги.
— ‎Я Вам даю десять рублей бумажкой. Пять рублей монеткой. Простите меня. Других денег у меня нет. Если Вас не затруднит, я могу прийти через некоторое время. — И вдруг добавила с неожиданной сталью в голосе: «Мне очень нужны мои три рубля. Простите меня, пожалуйста, за беспокойство…» — Взяла растоптанный хлеб. Пошла к двери….

Что-то случилось с воздухом магазина. Он стал твердым, как лежалый хлеб. Наглые мухи оцепенели. Паутина запела голосом скрипки, натянутая до предела.

-Подожди! — вдруг крикнула Светлана Александровна. Проломила пузом прилавок. Хватанула грязноватую банку с мелочью. Нервной рукой тыкала Марине в руки монетки. Марина вежливо сдерживала: «Спасибо! Спасибо большое! Но я не могу взять. Это много. Я не могу. Это не мои деньги. Простите! Простите меня, пожалуйста! Не могу. Не мое»… — а толстая продавщица, сильно сдувшаяся, все цеплялась за блузочку, совала монетки в маленькие ладошки, пока Марина продвигалась к двери.

И вдруг застонала: «Ты это… девочка ты моя…. Ты прости меня, дуру старую… мой Михаил… Вчера…. «. Захлебнулась. Ей очень надо было сказать. Так надо, что если не скажет, прямо сейчас лопнет пузырем ожога, Растечется сукровицей по луковой шелухе.

— Как же он мог. Как же… — она уже даже не говорила, выталкивала каждое слово несильным выдохом… ЖУЖА… СОБАЧКА… КАК В МУЛЬТИКЕ… ЖУЖА…РОДИЛА…. ВЧЕРА… УТРОМ… МИШЕНЬКА… ВСЕХ….

Вдруг что то рухнуло. Какая то преграда сломалась. Слова посыпались, как крупа из порванного мешка: «…она же плачет теперь соски набухли кормить некого кого же кормить нет никого нет теперь кого кормить порубил всех мишенька прямо на ее глазах она же видела плакала не кусала только за руку хватала зубами не кусала хватала только кричала не укусила он топором рубил щенков маленькие сосунки слепые пищат топором на кусочки брызги на белье я же только постирала а теперь брызги кругом лапки такие маленькие сосунки теперь только брызги как это зачем такая жизнь как же теперь как можно так как же так как это как как как как…»

Марина молчала. Как-то странно придвинулась. Стала уже не столичная пигалица. Прабабушка явилась из Питера. Поднялась над прилавками. Худая, как шпиль адмиралтейства. Грозная, словно последний диагноз. Прижала крашенную голову к плечику.

Замолчала торговка. Заплакала. Не было ничего печального в этом плаче. Даже смешно. Огромная тетка рыдает на груди подростка. Словно очень маленькая девочка на маминой груди. Доверчиво. Просто.

Марина гладила торговку по нечистым волосам. Шептала: «Спасибо Вам! Спасибо! Вы плачьте. Не стесняйтесь. Извините, если я была не очень вежлива. Благодарю вас! Благодарю…»

После завтрака Марина собрала рюкзак. В распахнутой калитке сказала: «Спасибо, Олежа! За кашу. За все остальное». Ушла в сторону города. Твердым старческим шагом.

Я долго стоял. Смотрел в сторону, куда она ушла. Спрашивал кого-то: «Прошла Марина свое испытание? Вернется домой? Или идет к вам?»

P.S. Картинка не имеет отношения к вежливой Марине. На фото Алехандра Писарник. Никому не нужная поэтесса. Вряд ли вы ее знаете. Дочь эмигрантов. Жила в Аргентине. Тосковала по выдуманному дому. Писала не потому, что выгодно. А потому, что не писать невозможно. Умерла очень молодой. Выпила яд. Не смогла найти дорогу домой.»

Источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 8.01MB | MySQL:61 | 0,327sec