Бабник

У Лавочкиных приключилась семейная драма. Дана Петровна застукала супруга с любовницей. Застукала, некоторым образом, в собственной гостиной.

Однажды вечером Дана Петровна смотрела сериал. Смотрела, смотрела, а потом возьми и обернись посмотреть, чего это он, в смысле муж, там затих. А он, в смысле муж, — нате, пожалуйста! Сидит в «Одноклассниках» и переписывается с какой-то бабой.

 

А баба кстати ничего такая. Стройная. И сиськи имеются. И макияж на лице а ля «натюрлих», как будто макияжа этого и нет вовсе. И волосы такие… небрежные… сразу видно, что парикмахер два часа укладывал. Короче, красивая баба. Дана Петровна умела признавать такие вещи.

Но ведь не при живой же жене!

И Дана Петровна закатила скандал, возмутительный и непристойный. С использованием старой хрустальной пепельницы и пластмассового пуделя китайского происхождения.

На полках компьютерного стола у Лавочкиных всегда было, чем вести активные боевые действия. Неприкосновенной стояла только фотография сына, который вот уже третий месяц отдавал священный долг Родине.

То есть сын отдавал долг, а его отец в это время переписывался с какой-то бабой. Прямо на глазах у матери переписывался, наглец, срамец и бесстыдник.

И напрасно Лавочкин доказывал, что не совершил ничего предосудительного. Напрасно объяснял, что интернет-прелестница — это его родная одноклассница Маринка Золотникова. От пепельницы он увернуться успел. А вот от пуделя не смог. Дана Петровна несколько раз виртуозно отоварила им супруга по голове, приговаривая:

— Ах, ты ж, гад! Ах, ты ж, кобелина поношенный!

— Почему поношенный?! — оскорблённо голосил Лавочкин, защищаясь от пуделя, — Мне всего сорок два!

— А потому что тебе сорок два, а «однокласснице» твоей тридцать четыре! — возмущалась Дана Петровна.

— Я клянусь, — это Маринка! Я не знаю, почему ей тридцать четыре! Я и не заметил, что ей тридцать четыре! — завопил Лавочкин, — Ну, не веришь, так почитай! Почитай, о чём мы писали. Я ей про сына писал, про тебя, между прочим, что ты красавица! И что люблю тебя, дуру ревнивую! Она вообще не в России живёт! У неё муж итальянец! Они в Турине! В Турине, понимаешь!

Лавочкин изловчился и ушёл из-под ударов жены, а затем выскочил из комнаты и заперся в туалете. Супруга кинулась следом, но, дважды бухнув в дверь семижильным пуделем, оценила бесперспективность своих действий и вернулась в гостиную.

 

— Итальянец у неё, — бормотала она, быстро просматривая мужнину переписку. — За мной, между прочим, тоже олигарх ухаживал, дальний родственник Абрамовича. Однако, я за тебя, обормота, замуж вышла.

— Не ври, не было у тебя олигарха. Я тебя у Коляна Глызина отбил. — Лавочкин выбрался из туалета и теперь торчал в дверях на всякий случай на безопасном от жены расстоянии.

— Отбил он меня. Тоже мне, отбивальщик, — проворчала Дана Петровна, поставила на место пуделя и чудом уцелевшую пепельницу и поинтересовалась: — А у тебя с ней точно ничего не было?

— Дана, мы с ней в школе учились! — закатил глаза Лавочкин и ушёл в душ. В выходные намечалась рыбалка с друзьями, и Дану Петровну предстояло как следует подготовить к данному событию.

Ночью Дана Петровна целых три раза спросила у супруга, сильно ли он её любит. И Лавочкин с готовностью подтвердил, что любит безумно и жить без неё не может. К утру супруги помирились окончательно.

До метро добирались вместе. Довольная Дана Петровна что-то радостно чирикала о своём, о женском. Лавочкин молчал, блаженно вспоминал прошедшую ночь и озабоченно прикидывал, отпустят ли его теперь на рыбалку.

Супружеская идиллия была внезапно разрушена молодым человеком лет двадцати с небольшим, топтавшимся возле входа в метро. Увидев Лавочкиных, парень широко раскинул руки и кинулся им навстречу с радостным криком:

— Па-а-апа-а!..

Лавочкин дёрнулся, как будто ему подставили подножку. А Дана Петровна наглядно продемонстрировала сердечный приступ. Она закатила глаза и стала яростно вздымать грудью пальто. Пальто вздымалось настолько эффектно, что прохожие вокруг начали спотыкаться и сбавлять скорость.

 

В это мгновенье молодой человек поперхнулся. Пока он откашливался, Лавочкин на реактивной скорости прокручивал в голове все возможные и невозможные варианты внезапного отцовства. А Дана Петровна с лёгкими эротическими модуляциями в голосе шептала супругу на ушко:

— Значит, «папа»? Ах, ты ж, котяра! Брехун чёртов! Да я ж тебе твой аппарат сегодня вечером эпилятором… побрею и на бигуди завью, скотина! Гладким будет… и… пружинистым. Отскакивать будет как таблица умножения от зубов.

Лавочкин попытался возразить, но тут прокашлялся потенциальный сынище и, набрав в грудь побольше воздуха, снова завопил на всю округу:

— Па-а-апа-а-алне-ение-е счёта с банковской ка-а-арты! Вы-ы-ыберите удо-о-обный для ва—а-ас та-ариф!

Теперь уже Лавочкин закатил глаза и облегчённо выдохнул. И, как ни в чём не бывало, заговорил с разъярённой супругой:

— Знаешь, дорогая. Мы тут с Андрюхой на рыбалку хотели в эту субботу. Но я, прямо, не знаю… Может, не ехать? Что скажешь?.. — потом заботливо поправил шарфик на груди у жены и, подхватив её под руку, решительно потянул ко входу в метро.

© Окунева Ирина

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 7.13MB | MySQL:66 | 0,348sec